 |
нутренним чувством, и для того, чтоб удовлетворить оное, сказав первойсвоей жене, что он едет в польские свои деревни для ос-мотрения оных, поехали, прибыв в Нарву, оставил свою пово..
.. - Восстанет ... воскреснет ... шелестят камыши. Нет забвения Лику. Нет забвения любви...
Навсех троих болтались грязные лохмотья, на головах - ветхие бейсбольныешапочки с длинными козырьками. Шли они совершенно молча, с закрыты..
Смотрите также:
Маргарита Переслегина. Грин А. С.
Краткие биографические сведения о членах семьи А. С. Грина
Николай Тарасенко. Виртуальный литературно - мемориальный музей А. С. Грина
Жизнь и творчество Александра Грина
Черты романтизма в одном из произведений русской литературы XX века
Мечта - могучая творящая сила (По повести-феерии А. Грина "Алые паруса")
Вы читаете «Убийство в рыбной лавке», страница 1 (прочитано 0%)
«Бархатная портьера», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Ветка омелы», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Возвращение Чайки», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Ночлег», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Сладкий яд города», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«По закону», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Действительное происшествие в городе Зурбагане,
пережитое другом автора,
учителем математики Пик-Миком.
Изложено А.С.Грином.
Мои несчастья происходили от неумеренности во всем, от нерасчетливости
в трате сил организма, могущего, как всякий бешено эксплуатируемый организм,
давать лишь краткое повышенное состояние того или другого рода. Закон
реакции способен испытать даже боров, дома валяющийся в грязи, а личность
современного неврастеника - весьма хрупкая арфа для продолжительных бурных
мелодий. Пользуясь иногда (очень редко) модными шаблонными выражениями, я
могу сказать, что "устал жить"; слова эти не вполне искренни, но объясняют,
в чем дело. Я стал замороженным судаком, духовной развалиной, или, что то
же, акробатом со сломанными ногами. Однако желания не угасли и были (в силу
бездействия) довольно разнообразны.
Весну прошлого года мне случилось провести в Зурбагане. Этот
удивительно живой южный город увеличил несколько мой аппетит и улучшил
дыхание, но лукавая апатичность сделалась уже, по-видимому, постоянной
окраской моего духа, и я был бессилен пожелать даже прекращения этого
состояния. Все существо мое пропиталось бесцветной томностью и
бессодержательной задумчивостью. Я мог часами слушать разные пустяки, не
проронив ни слова, или сидеть у окна с видом на море, зевая, как мельник в
безветренный день.
Старушка, у которой я снял комнату, толстенькая и свежая, без единого
пятнышка на ослепительной белизны переднике, без конца рассказывала мне о
выгнанном ею из дома пьянице-муже или семейных делах соседей, в которых она
открывала качества самого противоположного свойства: или ангельскую доброту
или же самое черное злодейство. Слушая болтовню этой полустарухи, полудамы,
я часто по ее просьбе помогал ей мотать нитки, растягивая их на
растопыренных пальцах. В конце концов я привык к этому глупому занятию, -
моему бездействующему уму нравилось течение бесконечной нитки, обходящей
вокруг клубка, здесь не над чем было думать и не о чем беспокоиться.
Однажды в жаркий полдень я дремал у окна над книгой, когда в
полуотворенную дверь просунулась седая голова почтенной женщины.
- Ах, господин Пик-Мик! - сказала хозяйка, качая головой.
Тем временем:
... Дулут лежал далеко за бескрайней голубизной озера в горах Миннесоты. И там приключилась с ним удивительная история.
А сейчас он сунул палец в рот, послюнил его и подставил руку ветру. Влажная кожа ощутила теплое дуновение. Мастер грустно покачал головой и усмехнулся, глядя на рабочих, может, даже чуть угрюмо.
— Ого, ребята. Настоящий чинук, — сказал он.
Рабочие — большинство молчком — уже убрали инструмент. Недоделанные помпы уложили на стеллажи. Тесной гурьбой — кто переговариваясь на ходу, кто молча, а кто и мурлыкая что то себе под нос, —все направились в умывальник.
Со двора донесся индейский боевой клич.
2
Скриппс О'Нил стоял перед Манселонской средней школой и глядел на ее освещенные окна. На улице было темно, валил густой снег. Он шел так давно, что Скриппс уже и припомнить не мог, и каких пор. Какой то прохожий остановился и окинул Скриппса пристальным взглядом. Но, впрочем, что ему до этого человека? И он пошел себе дальше.
Скриппс стоял в снегу и не сводил глаз с освещенных школьных окон. Там, за этими окнами, люди чему то учились. Они трудились до позднего вечера, и в этом стремлении к науке, в этой жажде знаний, что охватила тогда Америку, мальчишки соревновались с девчонками. И его дочка, маленькая Пруси, которая стала ему в копеечку (одному врачу пришлось выбросить 75 долларов!), тоже была там, овладевала наукой. Скриппс ощутил гордость за нее. Самому ему учиться было уже слишком поздно, но там, за этими окнами, изо дня в день, из вечера в вечер, училась его Пруси. Молодец она все таки, его девочка!
Скриппс повернул к дому. Домик у него был небольшой, но старуха Скриппса большего и не желала.
— Скриппс, — не раз говорила она, когда они с нею выпивали, — мне не нужен дворец. Все, что мне нужно, это хоть какое никакое укрытие от ветра.
Скриппс поймал ее на слове. И теперь, возвращаясь вечером домой и завидев сквозь снег свет в собственных окнах, он приходил в восхищение оттого, что ему это удалось. Это ведь куда лучше, чем видеть перед собой дворец. Нет, он, Скриппс, вовсе не из тех, кому нужны дворцы.
Он открыл дверь и переступил порог...
ресурс Грин Александр Степанович
