 |
Когда я спрашивал Дона Хуана относительно природы этого удара, онобъяснял, что нагваль - лидер, проводник, который несет ответственностьоткрытия пути, и что он долж..
На этот раз мужчина с обсидиановыми глазами заказал близнецов. Онибыли удивительно похожи, хороши собой, оба с великолепными фигурами иполным отсутствием каких-либо запретов...
Ему вдруг стало стыдно:стоило ли туда идти? Там не найдешь работы. Вместо того чтобы направиться кшахтным постройкам, он взобра..
Смотрите также:
Большая советская энциклопедия
Краткие биографические сведения о членах семьи А. С. Грина
Маргарита Переслегина. Грин А. С.
Мечта - могучая творящая сила (По повести-феерии А. Грина "Алые паруса")
Черты романтизма в одном из произведений русской литературы XX века
Вы читаете «Земля и вода», страница 1 (прочитано 0%)
«Слепой Дей Канет», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Состязание в Лиссе», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Белый шар», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Слабость Даниэля Хортона», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Баталист Шуан», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Судьба, взятая за рога», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Таинственная пластинка», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Возвращенный ад», закладка на странице 10 (прочитано 43%)
«Гранька и его сын», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Ерошка», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
I
- Разумеется, я пил молоко, - жалобно сказал Вуич, - но это первобытное
удовольствие навязали мне родственники. Глотать белую, теплую, с запахом
навоза и шерсти, матерински добродетельную жидкость было мне сильно не по
душе. Я отравлен. Если меня легонько прижать, я обрызгаю тебя молоком.
- Деревня?.. - сказал я. - Когда я о ней думаю, колодезный журавль
скрипит перед моими глазами, а пузатые ребятишки шлепают босиком в лужах.
Ясно, тихо и скучно.
Вуич сдал карты. От нечего делать мы развлекались рамсом: игра шла на
запись на десятки тысяч рублей. Я проиграл около миллиона, но был крайне
доволен тем, что мои последние десять рублей мирно хрустят в кармане.
- Что же делать? - продолжал Вуич, стремительно беря взятку. - Я честно
исполнил свои обязательства горожанина перед целебным ликом природы. Я
гонялся за бабочками. Я шевелил палочкой навозного жука и сердил его этим до
обморока. Я бросал черных муравьев к рыжим и кровожадно смотрел, как рыжие
разгрызали черных. Я ел дикую редьку, щавель, ягоды, молодые побеги елок,
как это делают мальчишки, единственное племя, еще сохранившее в обиходе
различные странные меню, от которых с неудовольствием отворачивается гурман.
Я сажал на руку божьих коровок, приговаривая с идиотски-авторитетным видом:
"Божья коровка - дождь или ведро?" - пока насекомое не удирало во все
лопатки. Я лежал под деревьями, хихикал с бабами, ловил скользких ершей,
купался в озере, среди лягушек, осоки и водорослей, и пел в лесу, пугая
дроздов.
- Да, ты был честен, - сказал я, бросая семерку.
- А, надоело играть в карты! - вскричал Вуич. - Зачем я вернулся? - Он
встал и, скептически поджав губы, исподлобья осмотрел комнату. - Эта дыра в
шестом этаже! Этот больной диван! Эта герань! Этот мешочек с сахаром и
зеленый от бешенства самовар, и старые туфли, и граммофон во дворе, и узелок
с грязным бельем! Зачем я приехал?!
- Серьезно, - спросил я, - зачем?
- Не знаю. - Он высунулся наполовину в окно и продолжал говорить,
повернув слегка ко мне голову. - Любовь! Вчера я в сумерках курил папиросу и
тосковал. Я следил за дымными кольцами, бесследно уходящими в синий простор
окна, - в каждом кольце смотрело на меня лицо Мартыновой. Потребность видеть
ее так велика, что я непрерывно мысленно говорю с ней. Я одержим. Что
делать?
- Гипноз...
- Оскорбительно.
- Работа...
- Не могу.
- Путешествие...
- Нет.
- Кутежи...
Тем временем:
...
Просторная каюта пиратского корабля была полна дорогих, но испорченных
вещей и представляла удивительную смесь роскоши и беспорядка. Панельная
обшивка из резного и полированного сандалового дерева была покрыта
грязными пятнами и продырявлена пулями во время какого-то буйного
пиршества.
На парчовых диванах валялись груды пышного бархата и кружев, а изделия
из редких металлов и ценные картины заполняли каждую нишу и каждый уголок,
ибо все, что привлекло внимание пирата на разграбленных им бесчисленных
судах, было свалено в его каюте. Пол был устлан дорогим мягким ковром, но
и тот был испещрен пятнами от вина и прожжен табачным пеплом.
Большая медная лампа, подвешенная к потолку, освещала ярким желтым
светом эту необыкновенную каюту и двух мужчин, сидящих за столом. На столе
стояло вино, мужчины были без курток и, сидя в одних рубашках, резались в
пикет. Оба курили длинные трубки, и тонкий синий дымок клубился в воздухе
и уплывал через полуоткрытый люк в потолке, сквозь который виднелся кусок
темно-фиолетового неба, усеянного крупными серебряными звездами.
Нэд Галлоуэй, человек громадного роста, был непутевым отпрыском, гнилым
сучком на цветущем древе пуританского рода из Новой Англии. Гигантскую
фигуру и мощные конечности он унаследовал от своих богобоязненных предков,
а дикий, кровожадный нрав был его личной собственностью. Заросший бородой
до самых висков, со свирепыми синими глазами, спутанной львиной гривой
жестких темных волос и огромными золотыми серьгами в ушах, в Карибском
море он был кумиром женщин в каждом портовом притоне от Тортуги до
Маракаибо. Красная шапка, синяя шелковая рубашка, коричневые бархатные
штаны, перехваченные яркими лентами у колен, и высокие морские сапоги
составляли наряд этого пиратского Геркулеса.
Совсем иным был капитан Джон Шарки. Его худая, длинная, гладко выбритая
физиономия своей бледностью напоминала лицо покойника, и знойное южное
солнце придало ей лишь пергаментный оттенок...
ресурс Грин Александр Степанович
