 |
Но я, конечно, пойду, как только меня перестанетзнобить. - Я знаю, что пойдешь, - с тяжелым сердцем сказала Марфа...
Наверняка купивший Белэр тип высыпал чемодан денег на пол вофисе Ашенхейма. Думаю, выждав год или два, когда все утрясется или когдаКаст..
Здравствуйте, леди Уиндермир. Леди Уиндермир. Здравствуйте, лорд Дарлингтон. Нет, руку подать немогу. У меня все руки мокрые от этих роз...
Смотрите также:
Николай Тарасенко. Виртуальный литературно - мемориальный музей А. С. Грина
Большая советская энциклопедия
Маргарита Переслегина. Грин А. С.
Мечта - могучая творящая сила (По повести-феерии А. Грина "Алые паруса")
Черты романтизма в одном из произведений русской литературы XX века
Вы читаете «Возвращенный ад», страница 3 (прочитано 10%)
«Слепой Дей Канет», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Состязание в Лиссе», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Белый шар», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Слабость Даниэля Хортона», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Баталист Шуан», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Судьба, взятая за рога», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Таинственная пластинка», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Поздно вечером, когда я сидел на палубе, ко мне подошел человек с
тройным подбородком, черными, начесанными на низкий лоб волосами, одетый
мешковато и грубо, но с претензией на щегольство, выраженное огромным
пунцовым галстуком, и спросил - не я ли Галиен Марк. Голос его звучал сухо и
подозрительно. Я сказал: "Да".
- А я - Гуктас! - громко сказал он, выпрямляясь и опуская руки. Я
видел, что этот человек хочет ссоры и знал почему. В последнем номере
"Метеора" была напечатана моя статья, изобличающая деятельность партии
Осеннего Месяца. Гуктас был душой партии, ее скверным ароматом. Ему влетело
в этой статье.
- Теперь я вас накажу. - Он как бы не говорил, а медленно дышал злыми
словами. - Вы клеветник и змея. Вот что вам следует получить!
Он замахнулся, но я схватил его мясницкую руку и погнул ее вниз, смотря
прямо в прыгающие глаза противника. Гуктас, задыхаясь, вырвался и отскочил,
пошатнувшись.
- Ну, - сказал он: - так как?
- Да так.
- Где и когда?
- По прибытии в Херам.
- Я буду вас караулить. - заявил Гуктас.
- Караульте, я ни при чем. - И я повернулся к нему спиной, только
теперь заметив, что мы окружены пассажирами. Дикое ярмарочное любопытство
прочел я во многих холеных и тонких лицах: пахло убийством.
Я спустился в каюту к Визи, от которой никогда и ничего не скрывал, но
в этом случае не хотел откровенности, опасной ее спокойствию. Я не был
возбужден, но, по крайней мере наружно, не суетился и владел голосом как
безупречный артист; я сидел против Визи, рассказывая ей о древних памятниках
Луксора. И все-таки, немного спустя, я услышал ее глухой, сердечный голос:
- Что случилось с гобой?
Не знаю, чем я выдал себя. Может быть, неверный оттенок взгляда,
рассеянное движение рук, напряженные паузы или еще что, видимое только
любви, но мне не оставалось теперь ничего иного, как твердо лгать. - Не
понимаю, - сказал я, - почему "случилось"? И что? - Затем я продолжал
разговор, спрашивая себя, не последний ли раз вижу я это прекрасное, нежно
нахмуренное лицо, эти ресницы, длинные, как вечерние тени на воде синих
озер, и рот, улыбающийся проникновенно, и нервную, живую белизну рук, - но
думал: - "нет, не в последний", - и простота этого утешения закрывала
будущее.
- Завтра утром мы будем в Хераме, - сказал я перед сном Визи, - а я, не
знаю почему, в тревоге: все кажется мне неверным и шатким. - Она
рассмеялась.
- Я иногда думаю, что для тебя хорошей подругой была бы жизнерадостная,
простая девушка, хлопотливая и веселая, а не я.
Тем временем:
... Впрочем, в
отличие от Франции, на острове Эллис не случалось самоубийств -- наверное,
все-таки еще слишком сильна была в людях надежда, пусть и пронизан ная
отчаянием. Зато первый же невинный допрос у самого безобидного инспектора
мог повлечь за собой истерику: недоверчивость и бдительность, накопленные за
годы изгнания, на мгновение давали трещину, и после этого вспышка нового
недоверия, мысль, что ты совершил непоправимую ошибку, повергала человека в
панику. Обычно у мужчин нервные срывы случались чаще, чем у женщин.
Город, лежавший столь близко и при этом столь недоступный, становился
чем-то вроде морока -- он мучил, манил, издевался, все суля и ничего не
исполняя. То, окруженный стайками клочковатых облаков и сиплыми, будто рев
стальных ихтиозавров, гудками кораблей, он представал громадным расплывчатым
чудищем, то, глубокой ночью, ощетиниваясь сотней башен бесшумного и
призрачного Вавилона, превращался в белый и неприступный лунный ландшафт, а
то, поздним вечером, утопая в буране искусственных огней, становился
искрометным ковром, распростертым от горизонта до горизонта, чуждым и
ошеломляющим после непроглядных военных ночей Европы, -- об эту пору многие
беженцы в спальном зале вставали, разбуженные всхлипами и вскриками, стонами
и хрипом своих беспокойных соседей, тех, кого все еще преследовали во сне
гестаповцы, жандармы и головорезы-эсэсовцы, и, сбиваясь в темные людские
горстки, тихо переговариваясь или молча, вперив горящий взгляд в зыбкое
марево на том берегу, в ослепительную световую панораму Земли Обетованной --
Америки, застывали возле окон, объединенные немым братством чувств, в
которое сводит людей только горе, счастье же -- никогда...
ресурс Грин Александр Степанович
