 |
Я. 15/3.V 44. Чаадаеву М. Я. 25.V 45. Тургеневу Н. И. 6.VI 46. Тургеневу Н. И. 15.VI 47...
– Но я не в Чикаго. Или вы, может быть, не заметили этого, набирая мой номер? – Окончательно проснувшись, он хотел как можно больнее задеть этого человека – хотя бы по телефону...
Спасибо старику - неподвел. Другого такого справочника не сыщешь. Слушайте, Уотсон: "Вампиры вВенгрии". А вот еще: "Вампиры в Трансильвании". &n..
Смотрите также:
Краткие биографические сведения о членах семьи А. С. Грина
Большая советская энциклопедия
Маргарита Переслегина. Грин А. С.
Николай Тарасенко. Виртуальный литературно - мемориальный музей А. С. Грина
Мечта - могучая творящая сила (По повести-феерии А. Грина "Алые паруса")
Черты романтизма в одном из произведений русской литературы XX века
Вы читаете «Ветка омелы», страница 1 (прочитано 0%)
Н.В.Крутикову
Многие прочтут и перечитают эти страницы, в которых описывается одна
из самых ужасных битв на земле.
Речь идет о Фингасе Тергенсе, помощнике начальника конторы автобусного
сообщения между Гертоном и Тахенбаком. В одно памятное утро, после
безобразной бессонной ночи, горького расстройства жены и собственного не
менее горького раскаянья, Тергенс дал Катрионе слово "не пить", - то есть
обещание, равное для мужчины, привыкшего к возбуждению алкоголем, примерно
тому, как если бы горный козел отказался перепрыгивать пропасти. Дал
Тергенс такое обещание не по отношению к какому-нибудь одному виду напитка,
и не на ограниченный срок - месяц, год, два года, - а на всю жизнь,
обещание никогда не пить ничего спиртного, что бы оно ни представляло
собой. Оценить смелое решение выполнить такой подвиг смогут только те, кто
пьет, сам дает обещания и убеждается в бессилии своем сдержать их.
За семь лет Тергенс пять раз клятвенно обещался жене бросить пить с
того самого момента, когда эти пламенные обещания слетали с его уст,
доставляя отчаявшейся женщине весьма краткое утешение, потому что не
проходило трех дней, как Тергенс являлся подвыпившим, браня жену за
жестокое отношение к "потребностям мужчины", который, чтобы быть мужчиной
вполне, должен курить, пить и играть. Все те обещания Тергенс давал
наполовину искренно, наполовину с целью избежать слез и упреков. Поэтому-то
он так легко их нарушал, втайне надеясь, что Катриона когда-нибудь
примирится с его привычками сидеть вечером в "Ветке омелы". Наконец
страстное негодование жены, собственные мысли о ней, так горячо любимой и
так мало получающей действительного отдыха среди беспросветных своих забот
о попивающем муже, заставило Тергенса решиться - внутри себя - дать
обещание не только вслух, но и самому себе. Его решение утвердилось в
момент, когда уже под утро все время не спавшая Катриона ответила на его
обещание - "не плачь, пожалуйста, я пить больше не буду" - гневным
возгласом:
- Ты опять врешь! Сколько раз ты обещал?! Уж лучше молчи. Так горько,
так неприятно теперь слышать мне эту твою ложь. Ты только и думаешь, что о
своих удовольствиях.
- Так ли уж ты-то безгрешна? - угрюмо заметил Тергенс, сознавая, что
говорит чепуху; он никогда не видел ничего худого от Катрионы.
Тем временем:
...
Есть такое страшноватое назначение у пародии; стирать с лица земли. Но,
увы, исполнив это назначение, она, пародия, либо становится попросту
ненужной ввиду исчезновения своего объекта, хотя он, может, и не совсем
исчез и не явился бы в другом облике!-- либо подменяет его и сама на чужих
правах осваивается в жизни, постепенно напрочь теряя свои комические
свойства.
Такова, например, Тень у Ханса Кристиана Андерсена и у Евгения Шварца,
и, как это ни странно (но в общем-то легко объяснимо), Шварц, чувствительный
драматург XX века, пожалел свою гротесково спародированную действительность
и кое-как восстановил ее в первозданных правах; Андерсен же, сентиментальный
сказочник века XIX, беспощадно показал подмену жизни, то и дело
совершавшуюся на его глазах, и предсказал такие же подмены в будущем.
Словом, ирония -- дело опасное, тем более убийственная ирония
отрицания. Ею, как опасной бритвой, недолго и порезаться, особенно если рука
дрожит -- положим, даже и от праведного гнева. Недаром Некрасов, отнюдь не
обделенный способностями именно по части истребительной иронии, писал:
Я не люблю иронии твоей. Оставь ее отжившим и не жившим...
Стало быть, что же: прицельная, ироническая пародия с ее непременной
дьявольщинкой, по-разному очевидной и в "Докторе Фаусте" Т. Манна, и в
"Мастере и Маргарите" М. А. Булгакова (причем в виду здесь имеются не
столько воландовские, сколько евангельские главы) -- вредна и плоха? Вовсе
нет: без нее даже и смех не в смех, а у "цветов невинного юмора" подчас
чересчур парфюмерный запах; просто шутки с нею плохи, и поэтому, как
говаривал Щедрин, "всякий человек да опасно ходит"...
ресурс Грин Александр Степанович
