 |
трывков, основан напроисшествиях, менее обычных на Востоке в настоящее время, чем прежде, -может быть потому, что дамы стали теперь более осмотрительны, чем в старину,или же потому..
Есть пейзажи совсем молодые и есть -- глубокой древности. Потому что пейзаж, как лицо страны, может быть так же разнообразен, как человеческое лицо. Все, что пережито землей, все отражено в пейзаже5...
В углу приютились маленькие позолоченные клавикорды - призракрояля. Портьеры были из материи, затканной золотом и серебром...
Смотрите также:
Краткие биографические сведения о членах семьи А. С. Грина
Большая советская энциклопедия
Николай Тарасенко. Виртуальный литературно - мемориальный музей А. С. Грина
Маргарита Переслегина. Грин А. С.
Мечта - могучая творящая сила (По повести-феерии А. Грина "Алые паруса")
Черты романтизма в одном из произведений русской литературы XX века
Вы читаете «Состязание в Лиссе», страница 1 (прочитано 0%)
«Слепой Дей Канет», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
I
Небо потемнело, авиаторы, окончив осмотр машин, на которых должны были
добиваться приза, сошлись в маленьком ресторане "Бель-Ами".
Кроме авиаторов, была в ресторане и другая публика, но так как вино
само по себе есть не что иное, как прекрасный полет на месте, то особенного
любопытства присутствие знаменитостей воздуха не возбуждало ни в ком, за
исключением одного человека, сидевшего одиноко в стороне, но не так далеко
от стола авиаторов, чтобы он не мог слышать их разговора. Казалось, он
прислушивается к нему вполоборота, немного наклонив голову к блестящей
компании.
Его наружность необходимо должна быть описана. В потертом, легком
пальто, мягкой шляпе, с белым шарфом вокруг шеи, он имел вид
незначительного корреспондента, каких много бывает в местах всяких
публичных соревнований. Клок темных волос, падая из-под шляпы, темнил до
переносья высокий, сильно развитый лоб; черные длинного разреза глаза имели
ту особенность выражения, что, казалось, смотрели всегда вдаль, хотя бы
предмет зрения был не дальше двух футов. Прямой нос опирался на небольшие
темные усы, рот был как бы сведен судорогой, так плотно сжимались губы.
Вертикальная складка раздваивала острый подбородок от середины рта до
предела лицевого очерка, так что прядь волос, нос и эта замечательная черта
вместе походили на продольный разрез физиономии. Этому - что было уже
странно - соответствовало различие профилей: левый профиль являлся в
мягком, почти женственном выражении, правый - сосредоточенно хмурым.
За круглым столом сидело десять пилотов, среди которых нас интересует,
собственно, только один, некто Картреф, самый отважный и наглый из всей
компании. Лакейская физиономия, бледный, нездоровый цвет кожи, заносчивый
тон голоса, прическа хулигана, взгляд упорно-ничтожный, пестрый костюм
приказчика, пальцы в перстнях и удручающий, развратный запах помады
составляли Картрефа.
Он был пьян, говорил громко, оглядывался вызывающе с
ревниво-независимым видом и, так сказать, играл роль, играл самого себя в
картинном противоположении будням. Он хвастался машиной, опытностью,
храбростью и удачливостью. Полет, разобранный по частям жалким мозгом этого
человека, казался кучей хлама из бензинных бидонов, проволоки, железа и
дерева, болтающегося в пространстве. Обученный движению рычагами и
нажиманию кнопок, почтенный ремесленник воздуха ликовал по множеству
различных причин, в числе которых не последней было тщеславие калеки,
получившего костыли.
- Все полетят, рано или поздно! - кричал Картреф. - А тогда вспомнят
нас и поставят нам памятник! Тебе и...
Тем временем:
...
Пусть будут кроссовки, решил я.
И вот теперь в крематории я глядел на них, и не нравились они мне. Задрипанные заляпанные. На строгом черном граните пола часовни смотрелись, мягко говоря, не в тему.
Опаньки! Один носок черный, другой – белый! Я заерзал на сиденье, потянул штанины книзу, чтобы прикрыть свой позор.
– Мудила хренов! – прошептал я.– Ой!.. Пардон, тетя Тоуни.
Тетушка Антонайна – шар подкрашенных розовым волос над черным пеньком воротника, точно сахарная вата на катафалке,– похлопала меня по кожаной куртке.
– Пустяки, дружок,– вздохнула.– Уверена, старушка Марго не обиделась бы.
– Это точно,– кивнул я.
Снова мой взгляд опустился на кроссовки. И только сейчас я заметил на носке правого отчетливый след протектора. Я закинул левый «найк» на правый и без особой надежды на успех потер черный «селедочный скелетик». И вспомнил, как полгода назад вывозил старушку Марго из дома и катил мимо надворных строений и дальше, по дорожке под кронами деревьев, к озеру и морю.
* * *
– Прентис, что там у вас с Кеннетом?
Двор был вымощен булыжником, инвалидное кресло кренилось и подпрыгивало.
– Мы поссорились, бабуля,– ответил я.
– Это я и сама вижу, чай, не дура.
Она оглянулась на меня. В серых глазах, как всегда, горел огонек бодрости. Волосы у нее тоже сделались серыми и здорово поредели. Между ветвями дубов проглянуло солнце, и я под седыми прядями увидел бледную кожу.
– Да, бабуля, знаю: вы умная.
– Ну, и?..– Она показала клюкой на постройки.– А давай ка проверим, там ли еще тачка,– Бабушка Марго снова оглянулась на меня, и покатил я кресло заданным курсом, к зеленым двустворчатым воротам одного из гаражей.
– Ну, и?..– повторила бабушка.
– Бабуля, тут дело принципа,– вздохнул я. Мы остановились у ворот гаража, и она клюкой отодвинула засов и надавила на створку, да так, что слегка прогнулась планка. А затем, вонзив клюку в образовавшийся проем, налегла на нее и заставила двинуться вторую створку, стержень шпингалета которой проскрежетал по выточенной в бетоне канавке. Я чуть откатил кресло назад, позволяя створке распахнуться...
ресурс Грин Александр Степанович
